Нет нужды представлять этого артиста. Он давно уже завоевал, скажем без преувеличения, известность во всех концах страны. Имена многих его модных современников вспыхивали и гасли, погрузившись в реку забвения. А вот мелодии Александра Розенбаума живут в памяти людей и попрежнему с успехом звучат на концертной эстраде. Сегодня с популярным артистом беседует наш корреспондент Татьяна Исканцева.

Многие песни Розенбаума уже можно называть народными, как песни Окуджавы и Высоцкого. У них свое, неожиданное видение мира, свои слова, свои интонации, но... я узнаю, что его осень - это, оказывается, и моя осень, его Питер - это и мой Питер, его Одесса - это и моя Одесса, его двор - это и мой двор, его шантрапа - это и моя шантрапа, его "черный тюльпан " - это и мой "черный тюльпан". Это все наше, общее. Это наше время. Это все мы.
Валентин Гафт

Т. И. - Александр Яковлевич, песен вы написали множество: одесские, казачьи, ленинградские, военные, рокбаллады... Хочется быть разным?
А. Р. - Я музыкант, в искусство пришел "от нотного листа". Учился в музыкальной школе, потом в училище. Играл Бетховена, Баха, этюды Черни - все как положено. Песни сразу стал писать достаточно профессионально. В своей музыке могу выискать элементы симфонизма, средневековой фуги, русского фольклора, цыганского мелоса. До сих пор люблю "Битлз", Высоцкого, раннего Окуджаву. И до сих пор не понимаю, когда музыку разделяют на "тяжелую" и "легкую", классическую и эстрадную. Есть музыка хорошая - и плохая, с мыслью - и безмозглая.
Я всегда немножко опережал время. Когда к середине семидесятых появилось множество так называемых ВИА и стало противно все это смотреть и слушать, я инстинктивно ушел в совершенно другую музыку - так появились "Извозчики", "Глухари" и прочие "Утки", стал больше писать для гитары. Когда в начале девяностых блатная дешевка стала у нас едва ли не государственной политикой, бардов развелось немереное количество, а сцену заполонила низкопробная попса, - я снова сбежал. И если мне что-то надоедает, я долго не жду.
- Говорят, в детстве вы занимались музыкой из-под палки?
- С пяти лет до четырнадцати - только так. И очень благодарен матери, которая заставила меня закончить музыкальную школу. Не ради справочки - образование помогает мне сегодня, оно дало мне знание основ композиции, гармонии, формы и прочих нужных вещей.
- Кого из музыкантов вы выбрали бы себе в педагоги?
- Сейчас? В первую очередь назвал бы Володю Спивакова.
- А с кем из коллег сыграли бы джем-сэйшн?
- С "Машиной времени", с Клэптоном, с "черными" музыкантами, неважно с какими.
- Пишете вы легко?
- По-разному. Бывает - очень трудно, а иногда - как удар, какое-то наитие. Остается только записать. А бывает, сажусь, начинаю перебирать струны или клавиши - и что-то может возникнуть. С возрастом я понял: сегодня пишется - и слава богу!
- Когда у вас возникает ощущение, что вещь получилась?
- Просто знаю: получилось - и всё.
- Романтические ситуации в ваших песнях соответствуют реальным?
- Песня - это человеческие ощущения. Бывают придуманные, бывают выстраданные, бывают выстраданные плюс придуманные, да еще и разделенные наполовину. А чтобы какие-то конкретные личные ситуации совершенно точно отображались в произведении... нет, у меня нет.
- Когда к вам пришел первый успех?
- Когда я поступил в ленинградский Первый медицинский институт (у нас в семье все его заканчивали). Любая работа, любое веселье без меня не обходились, в художественной самодеятельности я был незаменим.
- Тогда и появился ваш знаменитый "одесский" цикл?
- "Одесские" песни я писал к студенческим капустникам. Не могу теперь, в свои пятьдесят, понять, как сумел тот мальчик придумать "Гоп-стоп", "Фраера" и многое другое, не будучи пацаном из бандитского двора, бывшим зэком и совсем не одесситом. Я каким-то чудом влез в чужую "шкуру", сейчас пару раз попробовал - ничего не получилось. Мой герой тех лет Сэмен, эдакий одесский Робин Гуд, близок мне и нынче, я его люблю.

Далее >>